(1 из 4)      << | < | 1 | 2 | 3 | 4 | > | >>

Глава первая. ОТЪЕЗД ИЗ БАРНАУЛА. ПРИБЫТИЕ В ЗМЕИНОГОРСК И ПРЕБЫВАНИЕ ТАМ. ПОЕЗДКА К Д. ЧЕЧУЛИХЕ НА Р. ЧАРЫШ

Необычно ранняя весна и устойчивая погода, растопив последние снега, грозя испортить санный путь и сделала опасным переезд по льду рек, ускорили мой отъезд из Барнаула. В план моей поездки, кроме того, входило добраться до горных окрестностей Чарыша прежде вскрытия бурных горных потоков, что могло бы отрезать дорогу или, самое малое, стать причиной задержек.

18 марта вечером мы с д-ром Мейером выехали в Змеиногорск по очень тяжелому санному пути, который пролегал то по берегу, то по льду Оби. До первой станции Шадринск мы были вынуждены дважды менять лошадей и прибыли туда уже поздно ночью. Зимник дo следующей станции Калманки идет все время по льду реки. Мы надеялись поэтому, что дальше будем продвигаться быстрее и продолжали свои путь без остановок. Не доехав шесть верст до Калманки, мы неожиданно проломили лед, причем все попытки лошадей вытащить кибитку оказались тщетными. К счастью, кибитку удерживали на поверхности льда широкие боковые отводья, так что она дальше не погружалась. Мы вышли из кибитки, и послав людей за помощью в деревню, имели случаи полюбоваться прекрасным ландшафтом, который предстал перед нами при свете луны. Правый берег Оби круто поднимается на значительную высоту, левый же, напротив, ровный и покрыт кустарником и лесом. Когда люди с подмогой вернулись из деревни, что произошло часов через пять, уже всходило солнце, освещая красивые окрестности и нас в нашем достойном сожаления состоянии. С большим трудом вытащили, наконец, услужливые крестьяне нашу кибитку, которая к этому времени почти совершенно вмерзла в лед. Так как погода стояла теплая, то мы не знали точно, в каких местах лед прочен, они советовали ехать летней дорогой по гористому западному берегу. С их помощью в конце концов удалось миновать опасное место.

Не считая задержек, вызванных в высшей степени скверными дорогами, мы двигались по ровной степи до вечера. Нетерпение не позволяло нам дожидаться новой флоры; мы часто выскакивали на ходу, чтобы порадоватьсн остаткам прошлогодних растений, среди которых находили особенно много полыней, кои хорошо различали одну от другой, хотя определить их виды не могли.

Переночевали мы в с. Панышеве. На следующий день разные мелкие происшествия вновь мешали нам двигаться быстрее, так что д. Калмыцкий Мыс мы достигли уже поздней ночью, после того как прокружили возле нее, вероятно, с час, не зная, где въезд. В с. Кашине, где нас задержал на некоторое время ремонт нашего экипажа, хозяйка избы, в которой мы остановились, угостила меня плодами водяного ореха, и я узнал, что его в громадном количестве вылавливают в Колыванском озере и употребляют как лакомство.

Мы ехали всю ночь, и перед самым восходом солнца 21 марта прибыли в д. Курьинск, расположенную на р. Алей, через которую переправились. Берега реки, заросшие тополями, талом и другими кустарниками, радовали глаз после долгой езды по утомительной степи. Еще не добравшись до ст. Курьинск, мы увидели гору и вскоре узнали Синюю сопку, близ Колыванскои шлифовальной фабрики, но примерно в 80 верстах от дороги. Картина была для меня новой и поэтому взбудоражила мои чувства. Эта гора, которая дальше других высоких гор продвинулась в степь, все время оставалась у нас слева, пока мы к вечеру не подъехали к самым предгорьям, где ее скрыли от наших взоров хотя и более низкие, но расположенные ближе вершины. Примерно в десяти верстах от Курьинска течет речка Локтевка, которую мы намеревались переехать, однако не доехав до нее нескольких сот шагов, мы встретили возвращавшихся крестьян, которые рассказали нам, что в верховьях вода сломала лед, стоит высоко и поэтому переезд невозможен. Вскоре мы услышали сильный шум воды и, поспешив по берегу в поисках места, куда вода еще не хлынула, к счастью, нашли мост изо льда и снега, который оказался настолько крепким, что выдержал вес нашего экипажа. По прошествии десяти минут после нашей счастливой переправы бушующая вода, шумя и пенясь, ринулась сюда и разрушила и этот мост, тогда как выше уже все успокоилось. Вечером мы достигли, наконец, предгорьев, которые уже давно были у нас перед глазами, и распростились со степью, начавшей уже надоедать. Ночевали мы в д. Саушке, последней станции перед Змеиногорском.

На рассвете мы покинули Саушку и продолжали свои путь среди причудливых гор, которые, спрессованные из чудовищных гранитных глыб и плит, поодиночке выступали на довольно ровной плоскости, вызывая удивление своим странным видом. Поскольку часто скалистые глыбы так нагромождены одна на другую, что кажется, каждое мгновение готовы обрушиться, крестьяне с полным основанием называют некоторые из этих глыб висящими скалами.

Уже в шести-семи верстах от Змеиногорска высокие столбы дыма возвестили нам, что мы приближаемся к металлургическому заводу, и около десяти часов утра мы достигли Змеиногорска.

Мое пребывание здесь затянулось до 30 марта ибо нужно было обеспечить путешествие различными приборами и запасами. При этом я имел достаточно досуга, чтобы осмотреть рудник, завод и окрестности. Этот некогда столь богатый серебряный рудник, давший на протяжении более чем 100 лет так много металла, возможно, один из самых крупных, и должно поражать, при знакомстве с шахтами, то, какая чудовищная масса руды здесь добыта. Теперь он, однако, порядком опустошен, и руда, которая еще добывается, уже, по существу, бедна. Очень интересен вид огромного колеса, которое применяется в руднике для откачки воды и производит сильное впечатление, как и подземная кузница, напоминающая мастерские Вулкана и циклопов.

Мы посетили окрестные горы, чтобы посмотреть, какие растения там можно найти. Свежих побегов было еще очень мало, но по листьям и прошлогодним стеблям мы насчитали свыше 100 различных видов, среди которых немало очень интересных. Побывали мы и на известковой каменоломне, до которой от местечка несколько более версты, но поскольку шахта там была засыпана снегом, мы смогли увидеть немногое и собрать лишь несколько раскиданных кругом обломков серого или красноватого цвета, в коих заметили разного рода окаменелости.

Запасясь всем необходимым для путешествия и заручившись официальным распоряжением губернатора - оказывать мне всевозможное содействие, - утром 30 марта я покинул Змеиногорск верхом, так как из-за плохой дороги не оставалось ничего другого. Весь мой караван состоял из трех тяжело нагруженных вьючных лошадей, в сопровождении трех коноводов и двух помощников из которых один умел набивать чучела животных. Дорога сначала была очень хорошей, но скоро мы оказались перед высокими сугробами, которые не были настолько плотными чтобы выдерживать тяжесть лошадей и в небольших долинах - мы их переезжали поперек - скрывали горные ручьи, образовавшиеся от сильного таяния снега. Погода для этого времени года была прекрасной и необыкновенно теплой.

Лошади вязли и несколько раз падали так, что в результате переход по сим ненадежным «мостам» был действительно опасен, и мы продвигались медленно, ибо каждую лошадь приходилось переводить в отдельности. Таким образом, только после полудня достигли мы деревни Саушки, через которую решили ехать, потому что дорога на Колывань, хоть и короче на 20 верст должна была оказаться еще труднее. Сильно утомленный необычным способом передвижения, я был очень рад, когда услышал, что отсюда до д. Ручьевой можно ехать уже в повозке. Я получил, разумеется, только тряскую одноколку, но чувствовал себя после верховой езды вполне счастливым, удивляясь выносливости моих людей, которые продолжали ехать верхом. Довольно скверная дорога шла вплотную, а местами и по необычайно красивому Колыванскому озеру. Оно еще было покрыто льдом но во многих местах были большие трещины, залитые слоем воды толщиной более двух футов. Мы продвигались медленно и у меня было достаточно времени полюбоваться живописными гранитными скалами, окружающими озеро, которые имели еще более изумительный вид вид, нежели упомянутые выше скалы между Змеиногорском и Саушкой. Уже поздно добрался я до д. Ручьевой, где и переночевал. Она расположена на р. Белой, сливающейся здесь с Локтевкой, (Название «Локтевка» присвоено многим рекам этой местности, происходит от русского слова «локоть», потому что такие речки, меняя направление своего течения, образуют угол. - Прим. автора) чей исток находится на Синей сопке.

Ранним утром 31 марта я выехал из деревни и вскоре по довольно сносной дороге прибыл на Колыванскую шлифовальную фабрику, полюбовавшись в пути красивым видом Синей сопки, которая то скрывалась, то вновь показывалась возбуждая у меня живое желание посетить ее. Однако по прибытии в Колывань, откуда до нее еще шесть верст, я узнал, что ее проходимый северный склон еще полностью покрыт снегом, и что шестиверстовый подъем от подножия до вершины теперь невозможен или, по меньшей мере, очень опасен. Я тотчас же обратился к управляющему фабрики, который любезно принял меня и снабдил, в соответствии моей просьбой, необходимыми вспомогательными средствами для дальнейшего путешествия. Он дал мне четыре казенные лошади, которых я мог использовать во время пребывания вблизи Коргонских гор, а также стрелка и проводника по фамилии Белоусов, уроженца деревни Коргон. Человек этот состоял на подозрении из-за своих родственников, которые сначала работали на Коргонской каменоломне, а потом сбежали оттуда и образовали теперь в окрестности разбойничью шайку; он был их единомышленником и даже пытался бежать. Конечно, можно было опасаться, что при случае, встретившись со своими братьями, он бросит меня. Но поскольку для моих целей этот человек казался самым подходящим, ибо досконально знал места, в которых мне нужно было побывать, и был отменным стрелком, а также поклялся оставаться мне верным, то я взял его с собой. В отношении провизии, которую мне надлежало на все лето получить со склада, приписанного к Коргонской каменоломне, также были приняты соответствующие меры.

После полудня я посетил местную шлифовальную фабрику. Она имеет точно такое же устройство как и Екатеринбургская, только гораздо обширнее. Речка Белая дает воду, приводящую в движение машину. Здесь находилось в обработке несколько красивых изделий; особенно привлекали внимание две большие колонны из волнистой яшмы. Еще изумительнее была огромная круглая ваза из того же камня, имевшая четыре аршина (около десяти футов) в поперечнике. Закончена была только грубая обтеска, а обработка, как мне сказали, при всем старании продлилась бы, пожалуй, больше года. Еще здесь будет произведено грандиозное изделие, а именно: овальная ваза - в большом поперечнике шесть и в ширину четыре аршина; огромный кусок скалы для этого лежит уже готовый, и его доставка, видимо, в высшей степени была трудна; добыт он в каменоломне на Ревенной сопке.

В мастерской я видел и другое прекрасное произведение. На круглом куске желтоватой яшмы был представлен рельефный поясной портрет императора Александра I, выполненный по модели графа Толстого. Три года работал над ним один известный мастер, но портрет еще не был готов. Кроме того, создавалась здесь икона из коричневатой яшмы и три маленьких мальчика упражнялись в рисовании и лепке из воска.

Колывань лежит выше Змеиногорскa и окружена горами. Говорят, здесь был первый горный завод, открытый Демидовым, сначала только медь; но за ней тайно - особенно из одного рудника на Синей сопке - добывалась и серебряная руда. Когда правительство узнало об этом, рудник был засыпан и до сих пор еще не найден. Так как это поселение прежде подвергалось нападениям калмыков, оно было укреплено и теперь еще видны следы валов и рвов, которые окружали его с трех сторон, так как с четвертой, северо-восточной, стороны защищала р. Белая. С того времени сохранилось название двух соседних гор; находящаяся на юго-востоке зовется Будка (она поднимается довольно круто и покрыта сосновым лесом), другая же, лежащая к северу, похожая на первую, называется Караульной сопкой. На юго-западе в некотором отдалении, стоит Синяя сопка, менее заросшая лесом. Вечером я увидел из окна нескольких детей, несших большой букет из леонтицы алтайской и цветков прострела широкоцветного, которые уже распустились. Они собрали также широколистным лук, который как раз гнал листья, за клейкость его называют «слизун» и часто им лакомятся.

На следующее утро я побывал на расположенной поблизости Караульной сопке, где меня порадовал вид красивой, редко встречавшейся прежде в коллекциях леонтицы алтайской, цветшей здесь в изобилии. Кроме того, расцветали уже прострел широкоцветный и стародубка пушистая, которые красочным убранством покрывали южный крутой склон.

Только после полудня расстался я с гостеприимным управляющим фабрикой и отправился в дальнейший путь. Нашей следующей целью была д. Белая, находившаяся в 30 верстах на реке того же названия (ее, конечно следует отличать от речки близ Колывани и от одноименной речки, впадающей выше в Чарыш). Туда был послан Белоусов с четырьмя лошадьми - позаботиться о квартире и лодках для переправы через реку. Меня сопровождали низший чиновник из Колывани, который должен был ехать с нами до д. Чечулихи, чтобы снабдить меня провизией из Коргонского склада, и охотник, у которого я впервые увидел обычное в Сибири пулевое ружье. Оно снабжено двумя подпорками, на которые оно из-за своей тяжести ставился при прицеливании и стрельбе; называется оно здесь «винтовкой».

Мы ехали сначала в основном по равнине, почти уже свободной от снега, который лежал лишь в некоторых ложбинах Здесь мне довелось впервые увидеть картину так называемого степного пала. Это выглядит очень красиво когда огонь поднимается на холм по совершенно почти прямой линии на внушительное расстояние или мчится по равнине, подгоняемый ветром. Позже, хоть я его часто видел, я долго не мог пресытиться этим великолепным, особенно по ночам, зрелищем. Этот степной пожар устраивают намеренно ранней весной, сразу же как стает снег, чтобы ускорить прорастание молодой травы. Пал по большей части безвреден и может стать опасным лишь вблизи человеческого жилья, против чего, однако, крестьяне принимают меры. Иное дело степные осенние пожары, которые случайно возникают из-за небрежности путешественников или, чаще, кочевников в Киргизской степи и в Прииртышье, где уже летом трава так суха, что легко воспламеняется. Этот пожар вреден, ибо отнимает пищу у скота, который и зимой на подножном корму.

Вечером мы спустились по довольно крутому склону в широкую долину, по которой протекает р. Белая, где нас уже ожидали лодки. На берегу я увидел разноцветные куски яшмы и кварца, видимо, принесенные за 60 верст с гор ледниками, так как ближние горы состоят из гранита, близ деревни, в каменоломне, шла в это время работа: она поставляет гранит для памятника, который должен быть установлен в Барнауле в честь 100-летия Колывано-Воскресенского горнозаводского дела. Я еще засветло посетил эту каменоломню и поднялся на огромную гранитную глыбу высотой в семь сажен, которую как раз предстояло отколоть и полюбовался оттуда приятным видом хорошо построенного селения, лежавшего передо мной в долине и окруженного крутыми холмами, и рекой, чье течение можно было проследить до впадения ее в Чарыш, достигающий здесь уже немалой ширины. Гранит содержит мало кварца и еще меньше слюды. Полевой шпат - белый, и довольно крупные кристаллы шерля встречаются в нем так часто, что отполированный он приобретает вид мрамора. 2 апреля рано утром мы отправились верхом в д. Чагыр, в 15 верст отсюда. Еще на подступах к деревне нам пришлось спускаться с крутой и высокой горы, называемой «Ямская гора», и мы оказались в довольно широкой красивой долине, по которой протекает р. Иня. Здесь же заметил я признак высотности места - первые лиственницы, которые были, однако, пока без хвои. Иня весной, когда разливается, становится довольно внушительной рекой в этом месте, где она, выходя из гор приближается к Чарышу: мы, однако, нашли ее спокойнее, чем ожидали и переправились в лодках.

Еще через несколько верст мы переехали р. Чагырку, причудливо извивающуюся в долине, которая отлого поднимаясь, окружена невысокими горами, и вслед за тем прибыли в д. Чагыр. По названию этой деревни местные крестьяне называют «чагырский чай», или бадан, так как во множестве собирают здесь его прошлогодние сухие листья и продают их в округе как суррогат чая. Сменив лошадей, мы продолжили наше путешествие и к вечеру оказались в д. Усть-Тулатинская, затем переехали р. Тулату, недалеко от места ее впадения в Чарыш. Я разрешил своему проводнику Белоусову съездить в находящийся приблизительно в 12 верстах Тулатинский форпост, где жила его жена, сам же остался в деревне, хотя было еще рано, так как до следующей ст. Сентелек было 40 верст, а дорога в горах оказалась бы наверняка скверной. Уже здесь я обратил внимание на благополучие и связанное с ним гостеприимство крестьян. Мой хлебосольный хозяин, приложивший все старания, чтобы меня как можно лучше принять, рассказал мне, что держит 25 лошадей, 15 коров, владеет немалым стадом овец, и что его 35 пчелиных ульев дают ему много меда и воска, из которыx он первый он продаст цене от 7 до 8, а последний от 40 до 50 рублей за пуд.

3 апреля мы выехали из д. Тулаты. Багаж отправили по хорошей дороге прямо в д. Сентелек. Мы миновали долину Тулаты, которая осталась справа от нас, а слева поднимались крутые сланцевые горы. Недалеко от форпоста мы увидели три киргизские юрты, к которым тотчас же подъехали. Бедно одетая женщина, сидевшая перед одной юртой обратилась к нам на ломаном русском языке, а полунагие или совершенно нагие дети, увидев нас разбежались, кто в юрту, кто за юрту, откуда они постепенно выходили и, усевшись на земле на корточки, уставились на нас. Поскольку со временем я намеревался часто бывать в таких жилищах, то в этот раз не зашел в юрту, а поехал к форпосту, где нас очень радушно встретил казачий унтер-офицер. Он предложил мне обед, который, хотя и состоял из постной пищи, оказался однако, очень вкусным. Особенно следует отметить за ее прекрасный вкус превосходную рыбу, которую здесь, как и в других горных реках, ловят вершами и называют хариус. Я побывал на пасеке самого хозяина, которая стояла у подножия богатого цветами горного склона в живописном ограждении из караганника и татарской жимолости, а затем, сопровождаемый множеством каэаков, покинул форпост. Мы подъехали к р. Теплой, которая вовсе не заслуживает своего наименования, так как она освежила нас своей чистой и очень холодной водой, когда мы остановились здесь, чтобы дать немного передохнуть нашим коням, которым предстоял подъем на лежащую перед нами очень крутую г. Теплую. По-видимому, более соответствующую своему названию. Поднявшись на эту гору, мы чувствовали справедливость этого наименования всеми порами и не в состоянии были удержаться от соблазна немного отдохнуть. За утомительный подъем мы были вознаграждены чудесной панорамой: справа, позади невысоких гор, виднелись Сентелекские белки слева довольно далеко, в долине мерцала р Чарыш.

Спустившись по крутому горному склону, мы скоро приблизились к бурной, но мелкой р. Сентелек, которую нам пришлось перейти вброд чтобы попасть в деревню того же наименования. Это совсем новое поселение русских крестьян из окрестных мест и деревня находится на стадии возникновения. Местоположение ее превосходно - в красивой долине, окруженной высокими альпами. на берегу бурного Сентелека, недалеко от впадения его в Чарыш. Крестьяне, которые здесь поселились живут по большей части весьма зажиточно, некоторые даже богато, и очень гостеприимны. Один из них, сопровождавший меня еще от д. Чагыр пригласил к себе отужинать, однако другой, у которого я остановился, стал оспаривать у него это право. И тогда первым попросит меня прийти к нему хоть ненадолго ранним утром перед отправлением в дальнейшим путь, и попить у него чая; у него, мол, конечно, только чагырский бадан но зато вкуснее его мед. Проснувшись на следующий день утром (это было воскресенье), я увидел своего старого спутника, который, чтобы повторить свое приглашение, уже пришел спозаранку и нетерпеливо ожидал моего пробуждения. Суррогат чая имеет слегка вяжущий несколько терпкий, но не неприятный вкус, который, несмотря на то что в нем совершенно нет ничего ароматного довольно близок к вкусу китайского чая, вдобавок мне предложили свежеиспеченный белый хлеб с медом, и хозяин отпустил меня очень довольный тем, что я не пренебрег его приглашением.

Вершины гор были окутаны туманом и облаками, и начал накрапывать дождь. Поэтому мы поспешили дальше, боясь, что при сильном дожде нас задержит разлив многочисленных горных речек, через которые нам предстояло переправиться, так как вода часто в таких случаях за несколько часов становится выше на сажень, особенно в Сентелеке и Коргоне. Ехали мы большей частью левым берегом Чарыша по крутому горному склону и пересекли множество речушек, которые все впадают в Чарыш, необычайно быстрых и шумных, но, как правило, мелких. Крупнейшие из них вплоть до Коргона - Малая и Большая Татарки, Воровская и Луговая (последняя впадает в Коргон).

Дорога была очень трудной. Узкая тропа шла по горной круче, которая от моросящего дождя стала чрезвычайно скользкой, и лошади постоянно подвергались опасности свалиться вниз. В таких случаях наиболее разумно опустить поводья, ибо лошади, привычные к подобной дороге, идут с большой осторожностью и без руководства сами выбирают себе лучшую тропу. Следует также безопасности ради чаще соскакивать с лошади, так как при значительной высоте и крутизне очень легко можно упасть от головокружения. Но окрестности были настолько великолепны, что при взгляде на них я часто совершенно забывал об опасности. Однако вскоре от этoro пришлось отвлечься, так как узкий проход, образованный двумя отвесными стоящими друг против друга скатами, куда вела дорогa, показался нам слишком опасным, особенно потому, что наши тяжело груженные лошади могли там застрять. И мы сделали крюк, перевалив гору, по склону, которой ехали, в более низком месте и затем спустились снова к Чарышу. Здесь мы вспугнули косулю. Горы были сплошь покрыты лиственницей, но по берегам Чарыша росли сосны и лиственные деревья, листья у которых еще не распустились. Кое-где показывались ели и так называемые «пихты».

В нескольких верстах от с. Коргон дорога сузилась. Есть более удобный путь к д. Чечулихе, который ведет по правому берегу Чарыша, но напасть на него мы не смогли, так как река близ д. Сентелек, где нам предстояло ее пересечь, в это время года бывает очень бурной, глубокой и широкой, а лодки для переправы там не было.

К вечеру мы, наконец добрались до расположенного на левом берегу Коргона одноименного селения, известного своей каменоломней, которая находится неподалеку от него. Это новый поселок, но он, кажется, близок к запустению. Дело в том, что его жители, рабочие каменоломни, недовольные порученной им работой, покинули деревню, ушли в соседние горы и образовали там разбойничью шайку. В деревне остались только их жены, престарелые отцы и дети, а также один крестьянин, который поселился здесь позже и не был связан с ними. Действия этой банды становятся все более дерзкими, и за день до этого они отважились ограбить казенный склад. Двоих солдат, охранявших его разбойники связали и жестокостью вынудили дать обещание никого не выдавать. Эти обстоятельства делали мое пребывание в окрестностях Коргона, как входило в план поездки, неприятным, хотя и не опасным, вынуждали меня, несмотря на то, что было уже довольно поздно, отправиться дальше, чтобы засветло добраться до д. Чечулихи. Мы проделали этот восьмиверстный путь частью на лошадях, частью из-за крутизны горы, которую надо было перевалить, пешком, в сопровождении двух жителей дер. Чечулихи, и уже в полной темноте достигли берега Чарыша, напротив деревни, о чем узнали по лаю собак и по нескольким огонькам. На наш зов приплыли три лодки, которые перевезли нас вместе с багажом. Мне отвели под квартиру хорошую избу, и хозяин, богатый крестьянин, принял меня приветливо. Но усталость вынудила меня сразу же, отказавшись от угощении, поспешить в объятия сна.

(1 из 4)      << | < | 1 | 2 | 3 | 4 | > | >>

Комментарии (0)

Автор (*):Город:
Эл.почта:Сайт:
Текст (*):